?

Log in

No account? Create an account

pozharny

Сердце человека обдумывает свой путь, но Господь управляет шествием его. (Притчи 16:9)


Previous Entry Share Next Entry
pozharny

В поисках пути к пробуждению

Недавно я писал о Сне во время войны. Теперь хочу подойти к теме "пробуждения" немного с другой стороны. Решил копнуть в другом месте и поглубже. Речь пойдёт о пробуждении человека таким образом, чтобы он мог воспринять знания, лежащие несколько дальше за пределами обычных наших границ рациональности. В каком-то смысле обрести расширенно-рациональное восприятие и мышление, но без ухода в иррациональность.


«…Этот внутренний монолог немедленно изобличает перед нами два главных лейтмотива книги: воскрешение мертвых и этика доверенного клада. С одной стороны, мы уже знаем, что имеется в виду воскрешение мертвых в истинном смысле слова, т.е. мертвых духовно, поскольку истинный смысл жизни не сводится к биологическому. Духовная смерть – это незнание и неосознанность, agnosia (джахль) или агностицизм во всех его формах. Воскреснуть – значит пробудиться от этой неосознанности к эзотерическому (батин), невидимому, к сокрытому смыслу. Все видимое, экзотерическое (захир) как в явлениях Природы, так и в письменах Божественных Откровений – все это внешнее, весь этот phainomenon заключают в себе эзотерическое, скрытый смысл невидимой реальности. Пробуждение ото сна экзотерического неведения («потерянной Речи») провоцируется тавилем, герменевтикой, возвышающей все вещи до ранга символов, причем в полной мере, необходимой для того, чтобы тавиль произвел eo ipso новое рождение, рождение духовное. Оно же является деянием инициатического наставника, Мудреца, неизменно называемого по этой причине «духовным отцом»…»

Здесь опять говорится о пробуждении ото сна неведения, неведения эзотерического знания, то есть иного нежели простой физический мир.

«…Движимый этими мотивами, наш персидский Мудрец, иранский даи, и отправляется в путь. Он покидает родной очаг, семью, имущество, дабы, в свою очередь, «воззвать» к Высшему Благу, что явило ему себя в откровении. Ибо беден он был до тех пор, пока не нашел гнозис, и будет беден до тех пор, пока не найдет ученика и не передаст ему сокровище. Его путь пролегает среди персидских и арабских селений; топография весьма туманна: автор не заботится о мелочах. Наш пилигрим добирается до последнего джазира (буквальное значение этого слова – «остров» или «полуостров»; по сути, оно означает сферу, внутри которой исмаилитская картография, быть может, чисто идеальная, размещает мир). Его прибытие в одно незнакомое селение ближе к вечеру знаменует окончание поисков ученика, и далее приводятся наставления о методах исмаилитской духовной педагогики, великолепной иллюстрацией которых и служит весь этот небольшой инициатический роман. Исмаилитский даи – это не миссионер, проповедующий в общественном месте или в мечете, обращаясь ко множеству незнакомых людей без всякого различия. Ему необходим вкрадчивый, индивидуальный подход; он должен быть физиономистом, пробуждать в людях симпатию, при этом не выдавая себя сразу; должен уметь распознать душу, пробудить в собеседнике желание знать больше и говорить только в зависимости от этого желания и понимания, свидетелем которого выступает он сам, как учитель. В противном случае он подверг бы себя опасности, вручив недостойному доверенный ему клад. С этой точки зрения больше всего в романе поражает начальная сцена…»

Отметим важную особенность того, кто несёт Слово. Он должен пробуждать в людях желание знать больше. И я не уверен, что речь здесь идёт просто об ораторском искусстве. Даи должен уметь передавать смысл так, чтобы он цеплял людей и тянул за собой.

«…Вспомним внутренний монолог даи: «Я был мертвым. Бог сделал меня живым». В ходатайстве ученика вновь звучат два лейтмотива, уже выявленных нами ранее, – это призыв к воскрешению мертвых и довод этики доверенного клада: ты обязан передать его мне точно так же, как твой предшественник доверил его тебе. И тут начинается емкий по содержанию диалог, когда Мудрец пускает в ход все свое педагогическое и психологическое искусство, испытанное на практике. Даи должен пробудить сознание молодого человека к исмаилитскому гнозису, пробудить от невежества во всех его формах – так осуществляется воскрешение духовно мертвых. Мы уже знаем, что это пробуждение к эзотерическому, к восприятию соответствия между любым видимым феноменом (захир) и скрытой реальностью — духовной и тайной (батин); а значит, к пониманию принципа универсальной символики, лишь частным и углубленным приложением которой к предмету исламской религии является исмаилизм: «Внешнее выражение того, что я тебе преподношу, — это принятые обычаи и установления. Но внутренняя суть — высшие науки и знания»…»


По материалам книги "Исмаилитская инициация, или эзотеризм и слово". Анри Корбен.


  • 1
У Гурджиева тоже есть тема сон-пробуждение. Видимо почерпнуто из восточных духовных практик.
А вот в христианстве, насколько мне известно, "пробуждения" нет.

Про Гурджиева я могу много :), но не в этот раз. Эта тема вращается вокруг суфиев. Гурджиев имеет к ним определённое отношение.

По поводу христианства я бы не стал уверенно говорить, что ничего такого нет. Надо повнимательнее присмотреться к некоторым местам в Евангелие. Тема с фаворским светом, затем труды Григория Паламы, исихазм. Если посравнивать с практиками суфиев, то становится очень интересно...

Про исихазм почитаю, спасибо.

почему не хотите в иррациональность уйти?))По-моему любопытный опыт)))

Я всё-таки различаю "уйти" и "опыт". Опыт - это одно, а уйти - это всё-таки насовсем. Насовсем мне не хочется. Что-то мне подсказывает, что не для того нас создали.

А тема Сталин-Гурджиев стоящая или конспироложество сплошное?

Не сталкивался с таким вообще.

  • 1